Алистер Кроули
Дневник наркомана

ГЛАВА X

МЫЛЬНЫЙ ПУЗЫРЬ ЛОПНУЛ

Мы поняли, что наши беда позади, когда в приемную продефелировал высокий, загорелый джентльмен во фланелевом костюме.

Мы инстинктивно вскочили на ноги, но он не обратил на нас никакого внимания, только взглянул краем глаза и скривил свой рот в курьезном компромиссе между улыбкой и знаком вопроса.

Клерк с поклонами проводил его в кабинет. А мы все ждали и ждали. Мне было совершенно непонятно, о чем они могли там разбираться так долго.

Но вот, наконец, солдат у дверей поманил и нас. Вице-консул сидел на софе в отдалении. Склонив голову на бок, он бросал проницательные пристальные взгляды, и настойчиво кусал ноготь большого пальца, словно находился в состоянии крайне нервозной растерянности.

На меня нахлынуло чувство полнейшего унижения. То был преходящий, лихорадочный всплеск, но после него я стал еще слабее.

Комиссар развернулся в своем кресле к нашему спасителю, и что-то сказал, что очевидно означало: "Пожалуйте открыть огонь".

- Я - здешний вице-консул, - начал тот. - И, как я понимаю, вы настаиваете, что вас зовут Сэр Питер и Леди Пендрагон.

- Они самые, - мой ответ был жалкой попыткой казаться небрежно-развязным.

- Не сомневаюсь, что вы меня простите, - промолвил вице-консул, - если я скажу, что на взгляд среднего итальянского чиновника вы не совсем подходите для этой роли. Паспорта у вас с собой?

Уже одно присутствие английского джентльмена возымело положительный эффект и помогло мне взять себя в руки.

Я сказал, с большей, чем прежде, уверенностью, что наш агент организовал нам показ в Неаполе некоторых зрелищ, о которых обычный турист ничего не знает, и в порядке избежания возможного беспокойства, он же порекомендовал нам надеть этот маскарад - и так далее, вплоть до того, чем закончилась эта история.

Вице-консул улыбнулся - снисходительно, как мне показалось.

- Признаться, кое-какой опыт у нас имеется, - произнес он неспешно, - когда молодые люди, наподобие вас, попадают в разного рода неприятности. Нельзя ожидать от каждого знания всех хитростей; и кроме того, если я правильно понимаю, вы совершаете свадебное путешествие.

Я подтвердил этот факт с несколько смущенной улыбкой. Мне пришло в голову, что парочки молодоженов традиционно были предметом беззлобных насмешек со стороны людей в менее блаженном положении.

- Совершенно верно, - ответил вице-консул. - Сам я не женат, но несомненно это весьма впечатляет. Кстати, как вам понравилось в Норвегии?

- В Норвегии? - переспросил я, полностью изумленный.

- Ну да, - повторил он. - Как вам понравилось в Норвегии; климат, cеледка, тамошние люди, ее фьорды и глетчеры?

Тут должно быть закралась какая-то большущая ошибка.

- Норвегия? - повторил я не своим голосом.

Я был на грани истерики.

- Я ни разу в жизни не бывал в этих местах. И если это что-то вроде Неаполя, то я не желаю их видеть!

- Это гораздо более серьезное дело, чем вы думаете, - парировал консул. - Если вы не в Норвегии, то где же вы?

- Как это где, я - здесь, черт побери, - огрызнулся я с очередной слабой вспышкой гнева.

- Позвольте спросить, с каких пор? - прозвучало в ответ.

Тут он меня и поймал. Я понятия не имел, как долго я не был в Англии. Даже на пари я не смог бы ему назвать, какой сегодня день или месяц.

Меня выручила Лу.

- Завтра будет ровно три недели, как мы покинули Париж, - сказала она достаточно определенно, несмотря на слабый и утомленный тон ее голоса, в глубине которого были слышны раздражение и страдание. Я с трудом признал в нем те богатые и глубокие оттенки, которые пленили мое сердце, когда она декламировала свою превосходную "Литанию" в "Курящем Псе".

- Мы провели здесь два дня, - продолжила она, - в отеле "Музео-Палас". После чего остановились в "Калигуле" на Капри; и наша одежда, паспорта, деньги и все остальное находится там.

Я не мог не обрадоваться той легкости, с какой она вышла из критического положения; ее практичный здравый смысл, ее память на детали, что так важно в делах, пускай мужской темперамент и рассматривает их как необходимое неудобство.

Все эти качества абсолютно необходимы в случае бюрократической неразберихи.

- Вы совсем не знаете по-итальянски? - спросил консул.

- Всего несколько слов, - призналась Лу. - Правда, знание Сэром Питером французского и латыни помогают ему улавливать смысл того, о чем пишут в газетах.

- Хорошо, - сказал консул, томно вставая, - так получилось, что именно в этом суть дела.

- Я понимаю главные слова, - ответил я, - а вот с причастиями у меня неважно.

- Тогда, возможно, я избавлю вас от лишних трудов, если я предложу вашему вниманию вольный перевод одной заметки в этой утренней газете.

Он протянул руку, взял ее у комиссара и приступил к чтению, бегло, но ровно, выговаривая фразы.

- Англия всегда впереди, если речь идет о романтике и приключениях. Знаменитый ас, Сэр Питер Пендрагон, Кавалер Креста Виктории, Рыцарь Британской Империи, недавно взволновавший Лондон своей внезапной женитьбой на ведущей светской красавице, мисс Луиз Лейлигэм, нисколько не намерен проводить свадебное путешествие каким-либо общепринятым путем, как и следовало ожидать от джентльмена со столь отважным и склонным к приключениям характером. Он пригласил свою невесту провести сезон занимаясь скалолазанием без проводника на Йостедаль Браэ, самом большом леднике Норвегии.

Я мог видеть, что комиссар буквально сверлит дыры в моей душе своими глазами. Что до меня, то я был совершенно сбит с толку бесцельной фальшивостью этой заметки.

- Но, Боже правый! - воскликнул я. - Ведь все это полнейший вздор.

- Извините, - произнес консул немного мрачно. - Я не дочитал до конца.

- Прошу прощения, сэр - ответил я учтиво.

- Этими фактами, а также легким внешним сходством с Сэром Питером и Леди Пендрагон, воспользовались двое хорошо известных международных мошенников. Выдавая себя за чету молодых аристократов, последние появились в Неаполе и его окрестностях, где их жертвами уже успели стать несколько торговцев.

Он бросил газету, убрал руки за спину и строго посмотрел мне в глаза.

Я был не в силах встретить его взгляд. Обвинение было таким абсурдным, уродливым, таким неожиданным! Я чувствовал, что вина читается в каждой черточке моего лица.

С запинкой я изрек какое-то слабенькое, но бурное опровержение. У Лу слух был по-прежнему лучше моего.

- Но, помилуйте, это нелепо, - возразила она. - Пусть пошлют за нашим агентом. Он знает Сэра Питера со школьной скамьи. Вся эта история позорна и отвратительна. Не понимаю, как только газетам дозволяют такие вещи.

Консул, кажется, сомневался, как ему поступить. Он нервно поигрывал цепочкой своих часов.

Я упал на стул, и отметил, что они не предложили нам сесть, когда мы вошли - и вдруг вся сцена перестала занимать мой мозг. Я не сознавал ничего, кроме страстной жажды наркотиков. Мне хотелось их физически, как не хотелось до сих пор ничего в жизни. Но и умственно мне их тоже хотелось. Они, и только они, прояснили бы мой разум от этого смятения, и указали бы мне выход из этой дрянной ситуации. Более всего мне хотелось их морально. У меня не доставало духа выстоять под этим внезапным шквалом ураганного огня.

Однако Лу держалась бойко. Она сохраняла мужество, хотя я и мог видеть, что она почти теряет сознание под гнетом различных обстоятельств.

- Пошлите за нашим курьером, Гектором Лярошем, - настаивала она.

Консул пожал плечами.

- Но где его взять?

- Как это где, - удивилась Лу, - да он должно быть ищет нас по всему городу. Когда он попал в "Пьяный Фавн" и обнаружил, что нас там нет, и услышал, что произошло, он наверняка очень встревожился за нас.

- В самом деле, мне непонятно, почему он сейчас не здесь, - заметил консул. - Ведь он должен был узнать, что вас арестовали.

- Быть может с ним что-то случилось, - предположила Лу. - Правда, это было бы совсем уже странное совпадение.

- Да, такие вещи случаются, - согласился консул.

Похоже ему было несколько легче общаться с ней, чем со мной, и расположен он к ней был явно лучше. Ее магнетическая красота и очевидный аристократизм не могли не возыметь своего эффекта.

Я любовался ею со стороны безмерно, и совсем иначе, чем прежде. Я и не подозревал, что она способна выходить из положения с таким самообладанием.

- Не хотите ли вы присесть? - предложил консул. - Уверен, что вы сильно устали.

Он подал ей стул, и снова занял свое место на софе.

- Как-то нескладно получается, - вернулся он к теме, - видите ли, я не очень-то верю всему, что печатают газеты. И в этой ситуации есть несколько пунктов, которые и вы сами, похоже, не понимаете. И я не могу не отметить, что ваше неведение относительно их, производит весьма благоприятное впечатление.

Он помешкал, кусая губу, и вытянул шею.

- Дело очень трудное, - наконец продолжил он. - И те его факты, что на поверхности, выглядят без сомнения паршиво. Вас поймали переодетыми в одном из наихудших мест Неаполя, и вы действительно держали в руках оружие, которое strengst verboten (строго запрещено - нем.), как говорят в Германии. С другой стороны то, как вы себя ведете, выставляет вас такими, извините за прямоту выражения, дураками, что это не вызывает сомнения в вашей невиновности; ну и то, что вы британцы, - тут он дружелюбно улыбнулся, - также несомненно, и мне думается, что я обязан сделать для вас все, что смогу. Прошу извинить, но мне нужно побеседовать с моим здешним другом.

Лу обернулась ко мне с триумфальной улыбкой; одной из ее былых гордых улыбок, если только не считать того, что она была, если можно так выразиться, выжата из сердца в несказанной агонии.

А комиссар, тем временем, размахивал руками и орал на консула, который отвечал с похожей живостью языка, сохраняя однако свою непреодолимую апатичность.

Затем их разговор резко прекратился. Оба поднялись.

- Я все это уладил с моим здешним другом, ведь у него большой опыт работы с нахальными британскими туристами. Вы пройдете со мною в консульство под охраной двух его людей, - он снова улыбнулся, теперь саркастически, - из опасений, что вы снова попадете в беду. Вы можете получить назад все свои вещи, за исключением револьверов, ношение которых запрещено.

Как мало понимал он, какой всплеск радости вызвали в нас последние слова!

- Я пошлю с вами на Капри одного из моих клерков, - сказал консул. - Вы получите ваши паспорта и деньги, и все необходимое, после чего сразу же возвратитесь ко мне, чтобы привести дела в полный порядок.

Мы получили наши вещи у сержанта, и принесли извинения за минутную отлучку.

Черт возьми, как же мы этого хотели!

Пятью минутами позже мы снова почти стали самими собой. Все случившееся виделось нам грандиозной забавой, так что бодрость нашего духа передалась и сопровождающему. Он приписал ее, несомненно, перспективе избавления от неприятностей.

Лу всю дорогу тарахтела о нашей жизни в Лондоне, а я рассказал историю, убрав лишь "снежную" тему нашего романтического бегства, и консул оттаял совершенно. Наша уверенность успокоила и его.

Мы пожали друг другу руки посреди всеобщего радушного смеха, и отправились под присмотром чрезвычайно деловитого итальянца, который хорошо говорил по-английски.

Успев на катер до Капри, имея избыток свободного времени, мы развлекали помощника нашего консула разными забавными анекдотами. Тот был очень доволен, что с ним общаются на такой дружеской ноге.

Мы поднимались на Пьяццу в фуникулере с ощущением почти что парения над землей. Нам чертовски не повезло, но через пять минут этому придет конец. И несмотря на экзальтацию, я дал зарок, что больше ни за что не совершу подобную глупость.

Конечно было ясно, что случилось с Фекклзом. Каким-то образом он не сумел узнать о нашем аресте, и дожидается, томимый тревогой и нетерпением, нашего возвращения в отеле.

В то же время, было несколько смешно средь бела дня требовать у портье ключ в таких нарядах.

Я не совсем понял неподдельное удивление в его глазах. Дело тут было не просто в одежде - я почувствовал это задницей. Тут же явился и управляющий, он кланялся и расшаркивался, точно обезьяна. Похоже, он утратил свое самообладание. Поток приветственных слов катился по очень каменистому дну.

Я не мог толком уловить, что, собственно, он говорит. Но смысл последней фразы был понят мной без ошибок.

- Я в таком восторге, что вы переменили решение, Сэр Питер, однако я и не верил, что Капри можно покинуть так скоро! Капри, наш прекрасный Капри!

Что за вздор болтает этот малый? Изменил решение? Все, чего я хотел, это переменить одежду.

Клерк сделал несколько быстрых пояснений на итальянском, и я чуть было не упал, наблюдая за лицом управляющего, когда он поднял глаза и увидел двух типов, явно детективов, застывших в дверях.

- Я не понимаю, - сказал он с внезапной тревогой. - Я совсем ничего не понимаю, - и ринулся к своему столу.

- Где наш агент? - воскликнула Лу. - Он должен все объяснить.

Управляющий напыжился изо всех сил.

- Ваша милость несомненно правы, - вымолвил он.

Но вежливый оборот речи не мог скрыть тот факт, что управляющий напоминал человека, который неожиданно провалился через люк-ловушку в подвал, утыканный чем-то острым.

- Тут какая-то ошибка, - добавил он. - Позвольте, я выясню.

Он обратился к барышне за столом по-итальянски. Та, покопавшись в выдвижном ящике, извлекла оттуда телеграмму.

Управляющий вручил ее мне. Она была адресована Лярошу.

"Срочный дел обязн выхать Рим ночью. Плати счет весчи жду Музео-Палас Неапль во-врем помать дненой поезд. Пендрагон".

Большая часть слов была с ошибками; но смысл был достаточно ясен. Должно быть кто-то решил нас разыграть. Заметка в газете, по всей вероятности, также была частью этого замысла. Поэтому я предположил, что Лярош находится в Неаполе, в отеле, недоумевая, почему мы не показываемся.

- Но где же наш багаж? - воскликнула Лу.

- Как где, - ответил управляющий. - Агент Вашей Милости оплатил счет, как положено. Лакеи помогли ему упаковать вещи, и он только-только успел на утренний катер.

- Но в каком часу это произошло? - не отставала Лу, тщательно перечитывая телеграмму.

Она пришла через несколько минут после того, как мы покинули отель.

Барышня передала нам еще одну телеграмму, и на этот раз ее адресатом был управляющий. "Сэр Питр и Леди Пендрагом выржат сви сожаления покиду так вензапно и всегда будут имет самы теплы восоминания счасливых ременах в Калигуле и ндеются врнутся по возмости ранше. Агент дудет заботся о деталях".

Внезапно меня осенило, что во всей этой фантастической околесице имеется только один лоскуток правды. Наш агент позаботился о деталях с эффективностью, достойной лучших традиций его профессии.

Тоже самое открылось и Лу, словно человеку, занятому решением шахматной задачи. Ее лицо сделалось абсолютно белым от холодной и сосредоточенной ярости.

- Видимо он наблюдал за нами и в Париже, - тихо рассуждала она. - Видимо он узнал, что мы потратили деньги, которые должны были вложить в его аферу, и твердо решил, что лучшим для него ходом будет заполучить драгоценности и остаток наличных.

Внезапно она присела, съежилась и начала плакать. Плач перерос в бурную истерику, настолько обеспокоившую управляющего, что он счел необходимым послать за доктором.

Кучка лакеев и постояльцев собрались в вестибюле отеля. Героем момента стал наружный швейцар.

- Как же, конечно, - провозгласил он триумфально на ломаном английском. - Мистер Лярош отбыл этим утром на семичасовом катере. Я думать, что вам его никогда не поймать.

События недавних нескольких часов изнурили меня так, что исчерпалось и второе дыхание. Я повернулся к клерку консула, и заговорил. Но голос исходил не от меня, казалось это говорит засевший во мне зверь; тот изначальный Пендрагон, если вы понимаете, что я имею в виду; существо со слепыми инстинктами и автоматическим аппаратом мышления.

- Вы видите, дело плохо, - услышал я себя. - Паспортов нет, денег нет, вещей нет - ничего нет!

Я говорил о себе автоматически в третьем лице. Процесс человеческой жизни и деятельности целиком остановился, по крайней мере в этом отеле. Кучка бормочущих сплетников напоминала рой москитов.

Помощнику консула ситуация была достаточно ясна; но я заметил возросшую подозрительность со стороны детективов. У них руки чесались арестовать меня на месте.

Помощник яростно проспорил с ними немыслимое количество времени, утонув в нескончаемом потоке слов. Похоже неудобнее всех на Капри чувствовал себя управляющий. Он возносил безмолвные протесты небесам - на земле его все равно никто не слушал.

Ситуация стронулась с мертвой точки по возвращении Лу, которую вела под руку горничная в сопровождении доктора, который шел с видом человека, встретившегося с Королем Страхов и выбившего из него всю дурь.

Состояние Лу было в высшей степени неустойчиво, она поочередно то бледнела, то заливалась краской. Я ненавидел ее. Ведь это она меня ввергла в такой скандал.

- Ладно, - заявил помощник консула, - мы просто должны вернуться в консульство и объяснить, что произошло. Не убивайтесь, Леди Пендрагон, - добавил он. - Не может быть сомнений, что этого типа поймают уже через несколько часов, и вы получите назад все ваши вещи.

Конечно, я был достаточно вменяем, чтобы видеть, что он не верит ни слову из того, о чем говорит. Пословица "Пошли вора ловить вора" не применима к Италии. Вот если бы вор был достоин кражи, это была бы совсем иная история.

В тот вечер катера в Неаполь больше не было. Нам ничего не оставалось, кроме как ждать до утра. Управляющий был настроен до крайности сочувственно. Он раздобыл для нас кое-что из одежды, и даже если это было и не совсем то, к чему мы привыкли, то по крайней мере лучше того ужаса, что был надет на нас. Он заказал особый обед с большим количеством шампанского, и велел подать его в наилучшем номере отеля.

Инстинктивный такт итальянца подсказал ему, что не стоит помещать нас в наши прежние комнаты.

Время от времени он заглядывал и бодро справлялся, как мы себя чувствуем, заверяя нас, что по телеграфу уже разослано предписание схватить мистера Ляроша Феккльза.

По ходу вечера мы ухитрились изрядно напиться; но веселья в этом не было. Слишком сильным был шок, слишком гнусным разочарование. И, кроме того, обнаружилась полная пропажа того, что было главной движущей силой нашей жизни - нашей любви друг к другу.

Она пропала, словно была упакована в наш багаж. Единственным моментом, доказавшим родство наших страстей, стал момент, когда Лу, практичная во всем, извлекла наши до смешного маленькие запасы героина и кокаина.

- Вот и все, что у нас осталось, - прошептала она с душевной мукой, - до Бог знает каких времен.

Вдобавок нас терзал страх, что и это смогут у нас отнять. Мы были снедаемы тревогой относительно разрешения нашей тяжбы с полицией. Мы даже сомневались, не обернется ли против нас и консул, и не отметет ли наш рассказ, как очередной обман.

Утро выдалось неприятно холодным. Нас била дрожь. Было слишком холодно, и море выглядело неспокойным. Спали мы плохо и неспокойно, терзаемые отвратительными видениями.

До консульства добрались две живые развалины. Но, несмотря ни на что, там нас ожидала небольшая удачи. Наш багаж отыскался в одном из отелей Сорренто. Все, что можно было продать, включая запас наркотиков, изобретательный мистер Фекклз, разумеется, увел.

Хоть по крайней мере у нас снова были паспорта и кое-что из одежды; да и сам факт находки багажа подтверждал наши показания.

Консул был крайне отзывчив, снова пошел вместе с нами к комиссару, который довольно великодушно отпустил нас с миром, очевидно еще более убежденный, чем прежде, что все англичане - безумцы, и если уж нам приспичит еще раз путешествовать, то делать это следует в детском манежике.

Понадобилось три дня, чтобы из Англии пришли телеграфом деньги. Бродить по Неаполю было крайне унизительно. Нам казалось, что на нас показывают пальцем, как на комический дуэт из очень низкопробного фильма.

Мы заняли довольно денег, чтобы на них можно было существовать, и уж конечно мы видели им только одно применение. Мы сидели в номере маленького отеля, где редко бывали англичане, и выползали оттуда только по ночам, пытаясь купить наркотики.

Это была мрачная и зловещая эпопея. Нас постоянно сопровождал так называемый гид нижайшего класса. Утомленные духом, мы волочились из одной грязной и сомнительной улочки в другую; вступали шепотом в долгие переговоры с наиболее отвратительными представителями человеческой расы, и через раз покупали безвредную пудру по вопиющей цене, рискуя стать жертвами шантажа, а то и чего-нибудь похуже.

Но потребность в снадобье неумолимо тянула нас дальше. Наконец нам повстречался честный поставщик, и у него мы получили запас настоящего порошка. Но даже и тогда нам, похоже, не стало лучше. Большие дозы вернули нас к нашему нормальному, то есть пред-наркотическому состоянию. Мы стали напоминать Европу после войны.

Лучшее и худшее, что нам удалось - полностью возненавидеть себя, друг друга, Неаполь и жизнь в целом.

Дух авантюры умер - он был мертв, как и его предшественник, дух Любви. Нам едва достало мужества, после очень хорошего ланча в "Гамбринусе", принять решение полностью сменить эту чертову атмосферу.

Мы льнули друг к другу, точно двое утопающих - вот, чем стала наша любовь. Мы пожали руки, дав обет вернуться в Англию, и сделать это как можно быстрее.

По-моему, мне не удалось бы сделать и этого. Но снова меня выручила Лу. Мы сели в veittura (вагон - ит.) и уже там взяли билеты.

Мы возвращались в Лондон, поджав хвосты, но все-таки мы возвращались в Лондон!


 
 
 
письмо в редакцию, T-ough press webmaster