Билл Драммонд
Через мясорубку, или Как заработал секретный завод К2

Драммонд. Отрывки из дневника. 31 декабря 1999г.

"Да это же чистое зло.! Господи, зачем вам понадобилось разрушать Стоунхендж?"-такова типичная реакция каждого, кого мы, Джимми или я, посвещали в наш план сдвинуть с места камни - последний нереализованный проект Секретного Завода К2.

Время полдничать, я дома, жду Джимми, который должен вернуться с прибором.

Вот уже десять лет, как мы убеждены, что со Стоунхенджем надо что-то делать. Тут нужно либо действовать, либо признать проект нереализуемым. Я бы легко пошел в атаку на классическое наследие, но оставляю это дело журналистам и рекламщикам, они лучше сумеют это аргументировать.

Я думаю, что идея с камнями возникла у нас не потому, что в наших душах проснулось варварство, а потому, что они символизируют нечто, что живет на этих островах. Преемственность, которая действует сильнее и глубже, чем Британский флаг, королевская фамилия, чем наш первый в истории Парламент, наши военные победы, наш язык, наши фунты стерлингов и даже сильнее, чем наша поп-музыка. Их не впихивали нам в глотку в школе. На монетах в наших карманах нет их изображений. Они не пытаются указывать нам, что делать или заставить нас почувствовать вину. Они просто стоят, и продолжают стоять из поколения в поколение.

Когда в конце восьмедисятых мы делали Властелинов времени и нас распирало от денег, мы планировали нанять огромный вертолет и поднять упавшие камни,-починить Хендж, чтобы он снова заработал. Потом мы узнали, что небо над Хенджем было военной зоной, а значит никакой гражданский пилот не смог бы выполнить с нами эту работу. Вместо этого мы просто сфотографировались с Гарри Глиттером на фоне упавших камней, а потом уехали в Сьерра Неваду и ухлопали все деньги на сьемки мистического роуд-муви.

Далее. Когда было покончено с KLF, Джимми провел около года, рисуя огромные полотна со сценами Апокалипсиса, где были изображены мы сами, разрушение Стоунхенджа, разгул темных сил и гибель многих и многих тысяч. Все это немного напоминало детский комический ужастик, но было невероятно качественно исполнено. Мне они нравились. Потом он уничтожил картины. Соскоблив краску, бережно рассыпал пыль по банкам из-под варенья. По банке на каждую картину. Почему? Лучше не спрашивать. Все мы по-разному преодолеваем минуты сомнения.

Далее. Однажды, февральским вечером 1993, мы с Джимми ехали из Стоунхенджа в восточном направлении по дороге А303. Мы провели ночные исследования камней, которые принялись бурно обсуждать. Из этой беспорядочной дискуссии возникла идея "К-Общества".

Далее. Ноябрь 1995. Джимми, Гимпо и я были в Глазго с фильмом "Смотрите, как К-Общество сжигает миллион фунтов". Мы собирались показать этот фильм заключенным, буддистским монахам, болельщикам "Рэйнджерс" и всякому разному народу, что-то вроде демонстраци в специфическом контексте, но некто дал нам понять, что наши усилия были пустой тратой времени. Мы с Джимми согласились и завязали с этим делом, не желая более быть попечителями нашего дутого Фонда искусства. Мы решили стать Секретным Заводом К2. ( В этот период времени быть владельцем секретного завода казалось верхом всех возможных амбиций каждого достойного человека). Мы сразу принялись за работу и стали разрабатывать план. Мы решили, что выкрасим наш завод в желтый и черный цвет. И мы стали воображать интерьер нашего жилища. Потом мы еще кое-чем занимались в Шотландии, и Гимпо с нами рассорился, ушел, оставив нас прямо в придорожном кафе. Так Секретный завод К2 долгие годы терпеливо ждал свой первый большой проект.

Далее. В начале 1997 года со мной связалась Сара Чемпион, редактор бестселлера рассказов в духе Ирвина Уэлша "Диско Бисквитс", и предложила мне участвовать в ее следующем сборнике коротких рассказов "Диско 2000". Она объяснила, что идея сборника - объединить истории, сюжетом которых будет встреча 2000 года. Мне нравится Сара. И я согласился. У меня была идея сделать псевдодневник Драммонда, в котором бы я рассказал о том, что мы делаем в этот день, реализуя таким образом в безопасной литературной форме наш амбициозный план разрушить Стоунхендж. Я был убежден, что если однажды рассказажу об этом в наполовину вымышленной истории в 1997 году, то это даст нам импульс в вышеупомянутый день пойти и совершить нечто реальное. И некоторым образом, это контракт. И если условия не будут выполнены, авторитет всего Дневника Драммонда будет подорван. Я никогда больше сам себе не поверю. Меня не смущает, если вы мне не поверите, но....

Прежде чем написать рассказ, мне было необходимо завершить кое-какие дела, даже если бы это помешало мне уложится в установленные Сарой сроки.

Потом в пятницу 17 мая 1997 года мы с Гимпо встретились на станции проката трейлеров за метро Кингз Кросс. Ну, знаете, в том самом месте, где обычно тусуются проститутки. Мы арендовали семитонный грузовик, этого нам было достаточно. Потом мы поехали через Лондон, останавливаясь периодически у банкоматов, чтобы набрать сумму наличных, необходимую для выполнения нашей работы. Потом мы поехели по дороге М4, проехали так несколько миль и развернулись. Мы припарковались у автосервиса, зашли в кафе и стали ждать Джимми. Он явился. Мы позавтракали, а потом перегрузили в наш фургон цепи, систему блоков и прочие приспособления из ангара Джимми. Загрузившись, мы все трое забрались в кабину и отправились в путь в направлении дороги М25.

Мы с Джимми работаем вместе последние десять лет и, наблюдая друг друга в эпоху юбилейной лихорадки, мы решили, что как-нибудь отпразднуем наше десятилетнее сотрудничество. Собственно, тем самым мы и занимальсь в это майское утро. Как то в начале 90х наш интерес к овцам стал угасать, чтобы уступить место пристрастию к коровам. Впрочем, мы до сих пор ничего не предприняли, чтобы выразить наш интерес к концепту коровы. Факт, что Дэмиен Хирст своим совместным экспериментом с матерью и дочерью завоевал славу у таблоидов, некоторым образом все затормозил. В добавок к тому, когда акустические опыты Джимми стали причиной выкидыша у одной коровы, пресса самым живейшим образом отреагировала на это, окрестив его коровьим убийцей. После этого наш общий интерес к исследованию значения коровы казался бесполезным. Но корова вернулась, и больше не хотела исчезать. Надо было что-то делать. Мы и сделали.

Итак, с дороги М4 мы свернули на М25 и поехали против часовой стрелки. Мы искали столбы, а если в пределах видимсти с дороги М25 не окажется подходящих столбов, нам бы подошел и могучий дуб с мощной ветвью футах в пятнадцати от земли. Мы искали дерево, подходящее для линчеванья. Как на старых черно-белых фотографиях, где на первом плане члены Ку-клукс-клана, а за ними деревья, чьи ветви обременяет странный плод.

Мы хорошо себе представили правильное дерево и были убеждены, что его будет легко найти. Но мы ошиблись. Деревьев не было. Что касается столбов... Целая линия высоковольтной передачи началась на М6 у Бирмингема. Мощные невысокие столбы в огромном количестве венчали унылый пейзаж и, отяжелев под гнетом непрерывной тысячевольтной смерти, манили ребят забраться на себя. Они стояли, расставив кабельные сети, чтобы ловить и изжаривать мигрирующих лебедей. Я думаю, что каждый из нас, каждый пацан, прошел искушение столбами. Но вовсе не на этой почве зародилось наше общее видение дела, в котором мы могли бы их использовать.

Мы с Джимми открыты для новых идей, будь то могучий дуб или телеграфные столбы, нам бы все сгодилось, лишь бы они были видны с дороги М25, и к ним можно было бы подкатить грузовик. Мы проехали южные ворота Лондона. Ничего. В какой то момент начал накрапывать дождь, что лишь усилило нашу общую беспросветную печаль. Мы остановились на автосервисе "Клакетт" и сыграли втроем в "Дорожную ярость", суперновую игру. Похлебали супа. Потом Гимпо рассказал нам, о чем будет говорить Тони Блэйр в Королевской Речи.

Потом мы проехали Дартфордский туннель и оказались в Эссексе. Это уже было на что-то похоже. Западные таррокские болота. Множество столбов стерегло разваливающийся индустриальный пейзаж. Мы остановились на обочине и стали исследовать местность. Промышленная зона. Остановившиеся химические заводы, заброшенные нефтеперерабатывающие фабрики, кругом металлолом, и мы в своем грузовике в поисках подходящего места. Потом мы проезжали через огромный развлекательный комплекс. Кино, торговые центры, дискотеки. Мы медленно проезжали мимо, наблюдая за всем этим из окна, как педофилы у школьных ворот. Нас остановила милицейская патрульная машина, и копы стали расспрашивать, чего мы ищем. Гимпо сказал, что мы ищем место для съемок нового фильма о конце цивилизации с Шоном Коннери. Они попросили контрамарку и пожелали нам всего доброго.

Наконец мы приметили идеальный столб. Он стоял на вершине грязного мелового холма. Никаких птиц. Холм протянулся вдоль двухполосной проезжей части с оживленным движением. И столб как бы взирал с высоты на вышеописанный разбросанный пейзаж и индустриальную пустыню. Прекрасно. Нам потребовалось некоторое время, чтобы подобраться к столбу. Потом нам понадобился железорез, чтобы снять замок с ворот и подогнать грузовик. Мы припарковали грузовик и подошли к столбу, чтобы разделить с ним созерцание ландшафта. Его высоковольтные провода гудели под послеполуденным дождем. Мы подумали, что если подогнать грузовик под самый столб и забраться на крышу, можно будет закрепить цепи на нижних горизонтальных металлических балках. Единственная проблема заключалась в том, что мы не знали, сколько времени займет вся эта процедура, и насколько заметны мы будем с проходящей внизу дороги. Мы заметили, что полицейская машина вот уже несколько раз садилась нам на хвост. Казалось, они держат территорию, идеальное место для хулиганов-угонщиков, под непрерывным контролем.

Мы оставили столб, удовлетворенные тем, что нашли подходящее место, чтобы вернуться сюда ночью с железорезом и мясом.

На обратном пути, все той же дороге М25, я воспользовался мобильным Гимпо, чтобы позвонить братьям. Я сказал им, что работа началась и через час нужно быть на месте. Они держат подпольный бизнес в шестидесяти милях от Лондона. Для их безопасности, большего сказать о них я не могу. В основном, мы вели дела с младшим братом, который казался менее подозрительным. Он сказал мне, что работа будет закончена за полчаса до нашего приезда. Он не хотел начинать уборку, пока мы не загрузимся. Но тридцати минут им будет достаточно, чтобы привести все в порядок. Он с гордостью заявил, что взял 22хмиллиметровое ружье и будет использовать его в деле. Пулевое отверстие будет гораздо меньше, чем от крупноразрядного ружья, которое они обычно используют. Работа будет сделана аккуратно, комар носа не подочит.

Мы остановились в Тринге, маленьком торговом городке, чтобы купить железорез, пару лэйблов из коричневого картона и моток бечевки. Следующие тридцать миль мы ехали по пересеченной местности. К началу восьмого мы добрались до братьев. Контора была закрыта для посетителей. Братья были на месте, и работа выполнена. Туши были подвешены в глубине их водонепропускающего фургона. Первым, что привлекло мое внимание, были их вагины; две зияющих вагины. Достаточно большие, чтобы просунуть руку, не задев краев. Из них сочилось какое-то полупрозрачное желе. Меня наполнил такой же непостижимый страх, как во время, когда, девятнадцатилетним парнем я работал в больнице, и мне приходилось мыть аналогичные части мертвых женщин.

Однако мне удалось побороть страх. И только тогда я заметил, что это были черные в белых пятнах Фрезианки, с огромным выменем, замечательные. Мертвая корова гораздо больше, чем можно предположить. Я знаю, это будет звучать банально, но в мертвом теле, будь то животное или человек, чувствуется что-то неотвратимос конечное. Еще сегодня утром эти две коровы жевали себе траву на лужайке и наслаждались солнечными лучами в ожидании дойки. Но где-то зазвонил мобильный телефон, была заключена сделка, согласованы цены, и таким образом, судьба их оказалась предрешена.

Братья были явно не в своей тарелке. В прошлом году нацию поразила эпидемия коровьего бешенства. Весь забитый скот был учтен: представители местных властей каждый день собирали спинной и головной мозг, все собранное пересчитывалось, вносилось в реестр и увозилось по назначению для последующего сожжения. Ни одно животное не избежало своей участи. Коровье бешенство стало спидом 90х, именно от него всем нам предстояло погибнуть.

Мы попытались сказать братьям правду, а именно, что мы собирались увезти двух этих коров в одно частное владение в Эссексе. Землевладелец разрешил нам подвесить две туши на большом дубе. Мы сфотографируем сцену в закатном зареве, после чего мы их снимем, отвезем в исходное место и сделаем все, что полагается. Однако план наш немного переменился. Мы больше не хотели возвращать туши на склад, потому что уже договорились с тамошними, эссекскими ловкачами, и они берут на себя оставшуюся работу. Мы уже сталкивались с вопросами, кто мы и почему это делаем. На это мы обычно отвечали, что мы - современные художники, из тех, кто вытворяют всякие глупости в надежде кого-то шокировать и, таким образом, привлечь к себе внимание. Они это поняли, потому что уже видели нечто подобное по телевизору. Поэтому они знали, что сегодня художники зарабатывают себе на жизнь таким образом. И, что бы там ни было, их вполне устраивал цвет наших денег.

Они спросили адрес того деятеля в Эссексе. Мы никак не могли припомнить. Тогда они потребовали от нас обещания, что, чтобы ни случилось, Фермер Джонс, до сегодняшнего дня владелец коров, постоянный и надежный клиент, не откроет Дэйли Телеграф и не увидит там своих Дэйзи и Баттеркап, распятых в какой-нибудь отвратительной позе. Мы заверили братьев, что если фотография Дэйзи и Баттеркап и появится в Дэйли Телеграф, то никак не раньше послезавтра.

Один из братьев счел необходимым отрезать коровам по уху. На каждом из отрезанных ушей было клеймо, по которому животных было так же легко идентифицировать, как машины по их номерам. Оба брата понимали, что зашли в этом деле слишком далеко, и обратной дороги нет.

Джимми надел жилет, сапоги-вездеходы и антикислотные перчатки. Гимпо уже карабкался на туши, приноравливаясь, как бы получше обмотать их цепями, чтобы потом подвесить их в нашем фургоне. Глаза Баттеркап были открыты. Они были огромные, темно-синие, с ресницами длинными, как у коров из мультфильмов. Она выглядела очень дружелюбно. От нее пахло свежим сеном и молоком. Из ноздрей сочилась кровь. Гимпо закрепил цепи, и мы начали медленный и долгий процесс ее подвешивания. Из вымени заструилось молоко, а ее задница издала нечленораздельный звук, и тут она выхаркала сгусток замороженной крови величиной с кулак.

Мы с Джимми пытались быть чем-то полезными, но Гимпо, как всегда, все держал под контролем. Чтобы погрузить их в фургон, потребовалось около часа. Все было запачкано кровью и дерьмом. Братья смыли все это водой из шланга. После этого они сказали, что за ночь внутренности животных увеличатся в размере вдвое, экскременты вытекут наружу через задний проход. По местным законам, туши должны подвергнуться переработке в двадцать четыре часа после забоя. Они быстро становятся токсичными и несут в себе страшную угрозу здоровью каждого, кто с ними соприкоснется.

На капоте их фургона мы отсчитали пятьдесят новеньких фунтов и добавили еще немного для фермера. Кровавые деньги. Не подписывались никакие фактуры, не произносились никакие имена. Мы распрощались и отъехали втроем с нашим тяжким грузом. Тишина, царившая в кабине звенела в наших, пока еще не зараженных коровьим бешенством, мозгах.

Мы сделали остановку у меня на хуторе. Гимпо играл с моей дочкой Блюбель. Ей только два года, но она уже хочет выйти за Гимпо замуж, часто просит, чтобы он переехал жить к нам, настаивая, что он может спать на чердаке. Я набрал яиц в курятнике и приготовил нам на ужин яичницу. Джимми и моя подружка болтали, сравнивая аптечные рецепты. Перед отъездом Гимпо должен был почитать Блюбель вечернюю сказку. Стемнело.

Мы опять ехали по сельской местности. На каждом повороте я чувствовал тяжесть нашего груза. Северней Уотфорда, мы выехали на дорогу М25 и поехали на юг в сторону Эссекса.

Железорез прошелся по закаленной стали как нож по щеке. Ворота распахнулись, и мы протряслись еще две сотни ярдов по крутой дороге до нашего столба. Под нами мерцали огни автобана. В центре Уорнер Бразерз развлекались эссекские парни и девушки, пиццерия Дип Пэн была забита до отказа. Полиция занималась угонщиками, а Гимпо подтягивал цепи на крыше фургона.

В руках у нас с Джимми были маркеры, и каждый из нас писал на картонных лэйблах одни и те же два слова, чтобы потом привязать эти лэйблы коровам на шеи.

Последние несколько лет я смаковал идею подвесить животных, просто так, без какого-либо объяснения, кроме картонной таблички с двумя словами "Корова хуева". Бывало, я ехал один в машине, отрезанный от всего мира, и хохотал как маньяк, стоило мне лишь подумать об этом.

Корова хуева.

Корова хуева.

Корова хуева.

И так все громче и громче.

(Конечно, идея взять две коровы, а не все двадцать три и не одну, что было бы дешевле, заключалась не в том, чтобы на каждого из нас пришлось по корове, а в том, чтобы выкрикнуть, громко или тихо, насколько хватит сил: "Му-Му".)

Я уже не помню, успел ли каждый из нас написать свои два слова, прежде чем понять, что не может с этим справиться и, более того, прежде чем заявить об этом вслух. Я не помню, кто сказал это первым. Но мы поняли, что это был конец пути, мы дошли до глухой кирпичной стены. Мы были способны сжечь миллион фунтов наших собственных денег, но этого мы сделать не могли. Может быть, мы задумались о здоровье и безопасности муниципальных рабочих, которым придется все это убирать? Может быть, мы ужаснулись при мысли о том, что может сказать подобное заявление о наших искалеченных душах?

В противоположность тому, что мы сказали братьям, у нас не было планов оповещать прессу или каким-то образом засвидетельствовать или сфотографировать происходящее, хотя ничто не смогло помешать Гимпо захватить видеокамеру. Так что у него где-то должно быть свидетельство нашего поражения. Нам просто хотелось, чтобы, так или иначе, этих двух коров обнаружили, как дохлую собаку в кювете или мертвеца в канале - безымянных, ужасных, настоящих - и чтобы люди сделали из этого какие им угодно выводы. Мы не хотели, чтобы они связывали это с нами.

Мы помогли Гимпо сложить цепи и отъехали в молчании.

На следующее утро мы привезли окоченевшие вздувшиеся туши Дэйзи и Баттеркап обратно братьям. Те, хотя и надеялись никогда больше не видеть наши физиономии, почувствовали некоторое облегчение при виде двух уже никчемных туш и были рады узнать, что они не были использованы ни в какой художественной акции или рекламном трюке. Получив еще несколько хрустящих купюр, они изъявили готовность избавиться от тушь чистым и законным путем.

Несколькими неделями позже мы говорили с Джимми о Стоунхендже, чье разрушение должно было стать подарком нации от секретного Завода К2 к 2000 году, и пришли к выводу, что это больше не может быть частью генерального плана. Что мы можем поделать с камнями, если мы не смогли повесить пару дохлых коров?

Что-то оборвалось.

Шло время, и мы отпраздновали свой десятилетний юбилей иначе. Мы начали с того, что включили в свой проект "Fuck the Millennium" эйсид-джазовый проект Джереми Деллера. Во время этих мегазаписей я как-то пришел домой и нашел на автоответчике сообщение Стюарта Хоума, панковского философа и писателя. Он говорил, что продаются Ролрайтские камни. Опытный старьёвщик, он опасался, что они попадут в руки нью-эйдж фашистов. Он думал, что мы с Джимми должны купить их и найти им достойное применение.

Я забывал сказать об этом Джимми в течение нескольких дней. Мы были слишком поглощены своим проектом поиметь Миллениум и заработать себе пару электрических инвалидных кресел. А когда я наконец сказал ему, это было скорее из вежливости к Стюарту Хоуму, а не из желания действительно приобрести камни. Два следующих дня мы провели, занимаясь тем, чем обычно занимаются в студии звукозаписи. Потом Джимми заметил: "На счету секретного завода К2 осталось 50 тысяч. Выходит, мы должны купить камни и закрыть счет." Это звучало логично. Он уже работал над рисунками, изображавшими то, что мы должны с ними проделать. Там должна быть задействована буровая установка, традиционная, такая, как в Техасе. Мы используем ее, чтобы прубурить земную кору и извлекать из недр Земли мистические силы Авалона и продавать их, что-то вроде этого. Самое гениальное и, одновременно, нелепое в идеях Джимми, это что все они, как правило, дико непрактичны. И это избавляет его от необходимости их реализовывать и, таким образом, расхлебывать последствия.

Мы удачно подкатим экскаватор секретного завода К2, выроем камни и перекатим их в известковый карьер, там их перемелют в муку и потом, добавив какие-нибудь необходимые вещества, отформуют в безупречные кубики. Стюарт Хоум прислал мне факс с изображением камней. Я увидел, в каком они были катастрофическом состоянии, все разрушенные непогодой, поросшие мхом и лишайником. Они выглядели так, будто хотели слиться с природой. Очевидно, никто за ними не присматривал.

Отчасти виной тому была изначальная ошибка создателей комплекса. Они использовали известняк, а каждому, кто хоть сколько нибудь знаком с геологией или строительством, известно, что долговечность известняка в незащищенном виде не более шести тысяч лет. По крайней мере, строители Стоунхенджа догадались использовать привозной твердый камень, а не местное мягкое дерьмо из карьеров долины Сэлисбери.

Однако из уважения к ребятам, которые первыми все это построили, и в качестве подарка нации к 2000му году, секретный завод К2 заменит камни, расположив их в том же порядке. Камни одинакового размера будут уложены в строгий круг на равном друг от друга расстоянии.

А потом можно будет расслабиться, в уверенности, что все это простоит если не вечность, то не меньше, чем монолиты из Космической Одиссеи 2001 года. К тому же, мы обеспечим хорошие условия для парковки. Я знаю, вы думаете, что я с умным видом просто валяю дурака, пытаясь шутить, но мы действительно так думали и руководствовались этой логикой.

Лишь углубившись в детали, мы обнаружили, что продавались вовсе не камни, а участок земли, на которой они находились. Камни были собственностью Британского Наследия, что-то в этом роде. Приобретая землю, мы не имели права совершенствовать камни и делать нации подарок к новому тысячелетию.

Сначала мы хотели оставить затею с разрушением Стоунхенджа, чтобы не повторять историю с линчеванием коров. Но после нашего шоу 2К "Fuck the Millennium" в Барбикане в сентябре 1997, мы с Джимми не могли смириться с идеей окунуться в послеконцертные будни с их вопросами, и поэтому мы поехали по дороге М40, свернули у Ардли и отыскали Ролрайтские камни.

Мы были в ужасе. Они были в худшем состоянии, чем мы могли предположить. Надо было что-то делать. Мы знали, что на наши плечи опять ложится ответственность. Мы также знали, в какую ночь это будет лучше всего совершить. В ту самую ночь, когда весь мир будет занят чем-то совсем другим . А что до хуевых коров, то моя внутренняя поблема, связанная с ними, казалась разрешенной. Стоунхендж подождет. Всему свое время.

В дверь стучат. Должно быть, это Джимми. Так и есть. В предрождественскую неделю он участвовал в экскаваторных гонках. Он только что вернулся с девонского аукциона на машине, которую там же приобрел. Гимпо наконец то сдал водительский экзамен категории А и теперь может управлять десятитонным грузовиком. Время выпить еще по чашке чая, а потом секретный завод К2 примется за ночную работу.


 
 
 
письмо в редакцию, T-ough press webmaster