Джонатан Брук
Идентичность

Джеймс ехал с севера на "порше бокстер" с опущенным верхом. Город был свеж после дождя, в стекле и металле машин сверкали отблески мокрого асфальта, даже небо было чистое и голубое. У него слегка дрожали руки, он катил мимо деревьев, домов с деревянными воротами вдоль улиц, двигаясь к западу, в сторону бара. Там будет много света и людей. Он сядет за стойку в элегантном костюме и предложит безмолвный тост за смену веков. Придут Эдди и Стася, похлопают его по спине и возьмут шампанского.
Он остановился на светофоре. Рядом с ним встала машина, новенький двухместный "мерс", в котором сидели два черных парня. Джеймс уставился на них. А они уставились на него, раскрыв рты, потом вдруг закричали, но слов он не разобрал. Они, похоже, на него разозлились, но он не мог понять причины.
Они хотели поехать с ним наперегонки, но когда зажегся зеленый, он нарочно отстал, а потом заметил, что черные обернулись и смеются над ним. У него дрожали руки, и взопрела втиснутая в кожаное сиденье спина. Ехали бы своей дорогой. Но они свернули к обочине, подождали, пока он проедет, потом поехали за ним. Джеймс ехал медленно, разглядывал их в зеркало заднего обзора - словно каких-нибудь диковинных живых организмов, вызывающих одновременно интерес и отвращение. Они были не из его мира, и от этой мысли ему стало грустно - он понял, что этот мир сотворил для себя сам. Возможно, он исключил их из своего замысла.
Они подъехали к самому бамперу его тачки, и Джеймс решил, что его сейчас подтолкнут вперед, и поехал медленно, ожидая, что вот-вот они его подтолкнут, но при этом очень беспокоился, потому что Эдди начнет качать права, если машина будет поцарапана. Было слышно, как они орут. Он пытался представить себя на их месте, но не смог проникнуться ни их ненавистью, ни каким-либо энтузиазмом по поводу того, что вот-вот произойдет. Он начал смеяться над ними, потому что не хотел, чтобы это происходило, а они по идее тоже не должны были этого хотеть.
Им не понравилось, что он смеется, и они ринулись к нему, перегородив ему путь на следующем светофоре. Он не мог дать задний ход, и заблудился в окружившем его гигантском лабиринте городских улиц. Позади в заторе стояла еще одна машина - перепуганная женщина кинулась искать телефон и закрывать двери на замки. Ему показалось, что модели поведения, из которых он мог бы выбрать самую разумную, постепенно удалили из рамок реальности, и ему стало не по себе. Из "мерса" вылез негр - уверенный, торжествующий и непреклонный. С тротуара за сценой наблюдал какой-то отморозок. Босой и голый по пояс, он сидел на приступке у гастронома. Джеймс уставился на отморозка. Негр нагнулся к окну и плюнул.
Джеймс вывернул к обочине, обогнул "мерс", дернул вниз акселератор и машина рванула на красный свет, вмяв его в сиденье. На переднем сиденье лежала коробка с салфетками, Стася вытерла с губ сперму Эдди, накрасила губы, обтерла горлышко холодной банки колы - Эдди говорит, что они пачкаются на складе - и быстро стала пить, предварительно охладив напиток до шести градусов струей газа из баллончика для заправки зажигалок, чтобы убить вкус, стирая коричневые капли с напудренных щек, тихонько посмеиваясь. Он дернул рычаг и стер с пиджака крапчатый бурый плевок. Ни в коем случае не думать о Стасе. В зеркале заднего обзора негр поспешно забирается в "мерс" - как бешеное насекомое - и "мерс" срывается в погоню.
Он понимал, что "бокстер" быстрее "мерса". Но он и так сделал все возможное, чтобы предотвратить заваруху. "Плеваться - это уже слишком", - подумал он. Он рванул в сторону, тормознул, поставил машину поперек улицы, вышел и потянулся за бейсбольной битой, лежавшей в углу выстланного серыми ковриками салона. Машина была совсем новая, и еще не успела утратить тяжелый рекламный запах кожи и ковров. Его легкие наполнились этим запахом.
Показался "мерс", водитель нажал на тормоза, колеса заклинило, и "мерс" врезался в стоявшую на обочине машину. Черные хотели вылезти и напасть на него, но он ударил по машине битой и они, передумали. Они выпучили на него глаза. Он разбил фары, ветровое стекло, долбил по дверям, пока краска не начала опадать длинными клоками. Раздолбил спицы на колесах и выломал ручки на дверях. Сломал руку водителю, когда тот попытался дать задний ход, просунулся в дверь и стал наворачивать дубиной по карминовому внутреннему убранству автомобиля. Мотор заглох. Дело происходило на тихой улочке с обилием стекла и зелени - темные маленькие веранды, прохладные тенистые комнаты. Книжные шкафы, сухие букеты на белых каминах. Лишь двое прохожих могли наблюдать его бесчинства.
Один из пассажиров прополз по капоту и бросился наутек, а он врезал ему по голове, не очень сильно, и ударом сбоку перебил колено, чуть не выбив чашечку. Когда они перестали орать и присмирели, он вернулся в "бокстер", бросил дубину на заднее сиденье и уехал. У него по-прежнему дрожали руки.
По пути в бар он попытался уразуметь, что произошло. Ему стало интересно, могли ли события развиваться иначе, были ли они столь же мимолетны как этот город, чьи постройки из кирпича и камня так недолговечны. Многое, конечно, зависело от самого Джеймса. Но что-то ему подсказывало, что все происходит в соответствии с планом, даже самые, казалось бы, незначительные события и все, что им противостоит, и весь широкий спектр возможностей. Нет ничего незначительного. Все известно и определено, все так же огромно и неотвратимо, как очертания потайного покрова мироздания, лежащего под ногами. Но он не мог в это поверить, это означало бы, что существует Бог. Его привлекала сама идея, но принять ее он не мог, и поэтому почувствовал себя обделенным. Смутившись, он остановил машину на минуту-другую, чтобы обдумать все до конца, но не смог. Слишком много всего нужно было осознать, а это все равно, что стремиться одним глотком выпить море. Через несколько минут ему страшно захотелось выпить, и он поехал дальше.

2

Бар был переполнен. Они сидели у окна, отделенные толпой пьянствующих. Эдди что-то говорил, но Джеймса мало интересовало, что именно. Джеймс смотрел, как пухлые пальцы Эдди по-хозяйски ощупывают коленку Стаси, и думал о своем. Осталось скоротать всего два часа до конца двух последних тысячелетий. Мысль об этом бросила Джеймса в дрожь. Уже скоро.
Перед тем как направиться в бар, он спрятал дубинку в саду у дома Эдди - аккуратно завернул в войлок и, уложив в целлофановый пакет, поместил под каким-то хвойным деревом. Зная, что она там, он чувствовал себя в безопасности.
За последние несколько недель он понял многое о себе и о мироздании. Эдди изучал его, почему-то нервничал, а Джеймс ощущал, как у него в голове все рябит и переливается, а он знал, что этого-то и боится его охранник. И эти ощущения давали о себе знать. Джеймс не спал месяцами. Наступит ночь, он закроет глаза и будет лежать смирно, пока в комнату не войдет Стася - погладит его по лбу и убедится, что он заснул. Он ждет, иногда целый час - его неуемность заперта в клетку, хранится там, как электрический ток - потом он вскакивает с кровати и выходит из дома, бесшумно, как кошка. Он найдет бейсбольную биту и будет бродить по оранжевым натриевым улицам, чувствуя, как кровь превращается в лаву, а мысли становятся все стремительнее, неистовее, противоречивее. Все трудней усваивать и воспринимать уроки Эдди. Джеймс двинется к реке, к новостройкам. Там его ждут турниры, зрелище кровавой арены, которое оживит его душу. Переломанные кости и крики побежденных - вот его правда. Он постигал новый язык. Слова Эдди - все равно, что пыль под ногами.
Именно среди новостроек он почувствовал себя дитем огня. Длинные блочные дома, поднявшиеся на обломках города, последние люди духа, желающие покорять и бороться. Отцы города поместили их в новостройки, где они были вынуждены карабкаться по лестницам социальной интеграции. "Этапная программа", обещавшая улучшение жилищных условий, временные права на вождение, допуск в городские зоны и повышение субсидий, тщательный надзор, видеоконтроль, ежемесячные поощрения в виде отчетов о ходе выполнения программы. Но Джеймс замерял стены новостроек и следил за охраной. Они не ожидали вторжения. Их внимание было сосредоточено на тех, кто замышлял побег. А внутри новостроек гармонии не существовало, и ни одну из картинок, вспыхивавших на городских экранах, в новостройках нельзя было увидеть. Люди отказывались принять "этапную программу". Были костры и открытые свалки, толпы молодых людей и женщин, озаренных светом - пьяных, диких, непокоренных, бродивших среди зданий по изрезанной шрамами земле. Это была его территория. И его гарем. Он прижимал размалеванных чумазых женщин к исчирканным граффити стенам, но ни капли не изливалось из его лона. Эдди сделал его таким. Эдди же сказал, что ему этого и не нужно.
Он обнаружил их. Его чувства обострились. Он слышал, как они втихую копошатся в машине, и смотрел на них, смотрел, как ее голова дергается у бедер охранника. И не ощущал ничего, кроме легкого отвращения, подобного тому, которое испытываешь, глядя на спаривающуюся скотину. Пока в тот вечер притворный сон не привел в его комнату Стасю. Путем неимоверных усилий он смог заставить себя не отвечать на ее прикосновения. И долгие часы спустя он все еще чуял в своей захламленной комнате запах ее тела и волос. И каждый вечер, когда она к нему приходила, его желание усиливалось. Женщины новостроек были аномальны. Но к недоступному его больше всего и влекло. Секс. Идентичность. Равенство.

3

- Что ж, судя по всему, ваш прогноз был верен, доктор Спенс.
- Правда?
- На моих людей напали, напали с остервенелой яростью.
- Ну, разумеется. Время поджимает. Оружие у него есть?
- Деревянная бейсбольная бита.
- Подходяще. Джеймс уже ушел в клуб.
Спенса охватило желание покурить еще. Ему хотелось смотреть на султанчик серо-голубого дыма, пробирающийся через треугольные снопы света, изливаемого светильниками на потолке "люкса". Ему всегда нравилось смотреть на дым, кружащий в потоке яркого света. Это напоминало ему о топливных динамиках, блок-схемах, характеристиках воздуха. Это напоминало ему о чистой науке.
- Который час? - спросил он.
- Половина одиннадцатого, доктор Спенс.
- Они ведь не дадут мне часы, знаете, да?
- Знаю.
- А вы знаете, где сейчас Джеймс?
- Он с Фостером и его девушкой. В баре, - сказал человек за столом.
- Эдди захочет встретить Новый год за бутылкой. А у Эдди спортивные машины и женщины, он упражняется в гедонизме. Это будет для него довольно-таки неожиданно - полночный звонок.
- Мы собираемся арестовать его до полуночи. Работа уже идет. - Спенс повел бровями. Ему хотелось каким-нибудь образом прекратить разговор на эту тему, но он был слишком усталым, чтобы проявлять тактичность.
- Это будет глупо.
- И все же этого не миновать. До сего момента мы, согласно вашему совету, наблюдали и провоцировали, но после нападения сегодня днем было решено, что дожидаться полуночи слишком рискованно. Он должен быть задержан раньше. Надеюсь, вы окажете нам помощь при допросе.
- Вы поместили мою дочь в новостройки. Я не могу отказаться от сотрудничества.
- Она оказалась в новостройках, доктор Спенс, оттого, что ее отец не признавал никакой социальной ответственности. Она сможет вернуться, если достигнет требуемого "поэтапного" прогресса.
- Нам с вами известно, что это гетто. "Этапная программа" - это фарс.
- Вы рассказывали о трудностях с агентом-ускорителем. Продолжайте, пожалуйста.
Доктор Спенс жил в таких номерах последние два месяца, с тех пор, как его арестовали. Он плохо спал и терял в весе. По утрам его мучили головные боли, а также рези в паху и в грудной клетке - там, где были сделаны надрезы. Молодой человек напротив него - ничьих имен он не знал - и не догадывался, что доктора ждет смерть. Он умрет, и если его дочь еще жива, то без его поддержки она тоже умрет. Выживет только Джеймс, восприняв жизненную силу Спенса, которую тот носил в жилах, в самих клетках своего тела. Спенс считал, что держать его под арестом глупо.
- Я хочу есть. Я не могу расслабиться и вести с вами разговор, когда я голоден.
- Я устрою.
Спенс откинулся на спинку стула, и ему снова захотелось курить.
В Мексике они сидели на площадке из белого бетона, смотрели сверху на Море Кортеса, смеялись и курили. Они были заключены в стеклянные стены на горном склоне, поросшим мелким кустарником. Лаборатория была встроена в скалу под ними, там была прохлада и яркое освещение. Там не было лаборантов. Предварительные изыскания показали, что они вдвоем вполне способны выполнить предстоящее задание, так что коридоры и комнаты наполнились эхом только их разговоров и жужжанием холодильной установки. Это была частная территория. Тогда они с Эдди были близкими друзьями. Они дискутировали о том, какие у Джеймса данные, и как он себя проявит.
Он думал о том, что спросил у него Джеймс за ночь до того, как Эдди взял его из лаборатории. Они вышли под черное небо, внизу простирался океан. Джеймс сел рядом с ним на бетонный парапет, и в голове у него зрело нечто такое, чего Спенс ни за что бы не уразумел.
- Доктор Спенс.
- Да, Джеймс.
- Сколько мне лет? Я старше солнца?

4

Джеймс почуял какое-то шевеление на улице. Отблеск в зрачке девушки, мелькнувшая за стеклом фигура. Он ощущал напряженность. А в переполненном баре - голоса, разлитый повсюду смех, пьяный румянец заливает лица, и хромированные пластины пляшут в мерцающем свете. Шум. Эдди снова заговорил, но Джеймс не обращал на него внимания.
- Мне надо отлить. - Он встал и двинулся в глубину зала.
Линейное время есть Большой Взрыв, идущий вспять.
Он думал о том, что сказал ему доктор. Что он станет всеми одновременно. Что он комбинированный человек, коллаж из трупов. Экспериментальная модель, сложившаяся из потока образов, догадок, сомнений - достижение научной мысли. Он помнил эти слова. Доктор был одной из тех нескончаемых нитей, из которых Джеймс был создан. Доктор не доверял ему. Джеймс знал, что снаружи есть люди, желающие ему зла. Доктор должен знать об этом.
Он продрался сквозь толчею у стойки, устремившись к двери, но вдруг увидел каких-то типов, проламывавшихся сквозь толпу. Они были в черном, а в руках держали дубинки, как жандармы в новостройках. Они кричали. Позади него поднялся Эдди и выкрикнул его имя, но Джеймс не обернулся, все было кончено. Он прижался к стойке, а устремившиеся в их сторону жандармы начали молотить толпу дубинками. Он видел, как они опрокидывали людей на пол и гвоздили тела дубинками, изрыгая обвинения. И толпу охватила паника. Все начали драться, пытаясь выбраться. Несколько человек подскочили к жандармам и спросили у них, чего им здесь надо, но их уложили на пол. Некоторые даже сопротивлялись, кидались на жандармов, не понимая, что происходит, махая руками и нанося удары. Джеймс увидел человека, бившего бутылкой о стойку, на его лице озабоченность - если бутылка не разобьется, у него не будет оружия. Две девушки рядом с ним скинули туфли и забрались на стойку. Они стояли там, озираясь, не зная, что делать дальше. Джеймс пригнулся, проскользнул между толпой и деревянными столами и оказался под столом, лицом к входной двери.
Он проскочил мимо жандармов, мимо распластанных на полу тел, и вышел через дверь. Раздался выстрел. Рядом с головой треснуло дерево, и он почувствовал, как ему в шею вонзилась щепка от дверного косяка. Щепка засела у него в горле.
Если за пределами бара клон будет вести себя неуправляемо - стрелять на поражение.
Когда Джеймс ступил на тротуар, противоположная сторона улицы озарилась вспышками выстрелов - в него стреляли. Но он спрятался за машиной и попытался вытащить вошедшую в его плоть щепку. Засела она крепко. Он почувствовал вкус крови в гортани. Двигаясь вдоль машин, он достиг ближайшего подъезда. Пригнувшись, толкнул дверь и проник внутрь. Оказался в коридоре - желтые коврики, на кремовых стенах - рисунки с изображением самолетов. Он прошел по дому, открыл еще одну дверь и проник в сад во внутреннем дворике. Перелез низенький забор и, снова попав в сад, постучал в большое окно ботинком. Ему открыли, и он вошел в гостиную. Мужчина и женщина, угрюмые после службы, на кофейном столике бутылка вина, галстук ослаблен, брюки гармошкой. Бормочущий в углу телевизор. Они видели, как он прошел позади них и вышел в темный коридор, потом дернул входную дверь и вышел на другую улицу. На улице, где находился бар, заурчали моторы. Крики раненых. Испуганные всхлипы.
Он вышел на середину улицы и побежал. С каждым шагом щепка, засевшая в горле, входила все глубже. Он закашлялся, над ним был черный свод космоса, он стремился к своей дубинке и новостройкам. Безопасность. Старше солнца.

5

Линейное время есть Большой Взрыв, идущий вспять.
- Он не может иметь генетическое потомство. Он даже не способен к эякуляции.
- Возможно, это для него и не обязательно. Мы, кажется, знаем, как обойтись без этого.
Эдди все еще дрожал. Слежка бросила его в холод, и его мозг колотился от нахлынувшего потока энергии. Ему было интересно, неужели Джеймс все время испытывал нечто подобное. Он опасался, что Спенс был прав. Молодой человек за пультом казался более обеспокоенным, чем кто-либо из них.
- После того, как попытка задержать ваш клон провалилась, хочу попросить вас говорить как можно более откровенно. Остался всего час до миллениума по Гринвичу.
Спенс был по-прежнему занят беседой со своим бывшим коллегой. Они не встречались с тех пор, как Спенса арестовали.
- Не думаю, что вам сильно пригодились идиотские проповеди, а, Эдди?
- Это была попытка. Попытка успешная. Вы бы не смогли такого добиться.
- Да ты забавлялся, вот и все. А страдал-то я. Не забывай, что именно я обеспечил первичную нить. Это мне грозит смертью, а не тебе.
Эдди выдвинулся из кресла.
- Он знает. Последние несколько недель он не реагировал. Он чует, что время близиться.
- Эдди говорил, что Большой Взрыв вскоре пойдет вспять.
- Нет. Ты не прав, Спенсер. Джеймс из будущего. Это движение вперед.
- Забудь про него, у него шок. Но не забывай про предупреждение.
Человек за пультом улыбнулся Спенсу.
- Он, несомненно, очень агрессивный подросток, но немного на свой манер. А здоровый ген, который ввел профессор Фостер, предотвращает регенерацию. Если мы его не поймаем, он умрет. Всего за один год вы сделали из него человека девятнадцати лет, и дальше все пойдет в том же темпе. Не так ли?
- Но его потомства это не коснется.
- Потомства не будет.
- Как скажете.

6

Раньше. Он жил в мире картин, кадров из недоступных фильмов, пыльных комнат, заполнявших его сознание - покинутых, забытых, запертых на замок. Капризы, иногда ощущение потери, иногда - воссоединения, досада, отрывочные мысли, мужчина, взбирающийся на высокий холм, где его ждет женщина, черный утес под кроваво-красными небесами, ведьмы и колдуны, отправляющие торжественный ритуал... еще свежи воспоминания об их встрече и ее запах, король этой земли, гремящий по всей вселенной, возможности его психики, высокие башни и огромные каменные глыбы, спущенные флаги над крепостными стенами. Нервозность и отвага, хмурые слякотные поля, в небе -облака цвета мочи, стихи в голове, катастрофы и машинерия, тихая истерика индустрии, ржавеющие прессы, стальные платформы и поднимающиеся к застекленным крышам лебедки, звенья цепи, сверкающие на солнце. Времена года, шторма и могучие моря, разбивающиеся о белые скалы. Пустыни, равнины, выложенные гладким стеклянным хрусталем у него под ногами, черные горы на краю вселенной, сверкающая луна. Угодья, поросшие травой, такой высокой, что она доходила ему до подбородка, и он слышал смех, за горизонтами резвились дети, скрытые от взоров в густой колыхающейся зелени, масляное солнце. Цвет и форма во всем. И мысли. Он мог представить себе бесконечность. Она была сродни чувству. Но как объяснить бесконечность тому, кому она недоступна? Его посадили под замок в школе за плохую учебу, а он нашел схему радиоприемника и сконструировал его из кусочков олова и часовых деталей - его сознание постигло все подробности схемы. Схема была неудачной. Он переделает ее. Его окружили учителя и выволокли на свет божий, улыбаясь, поздравляя друг друга с такой находкой, как будто он был золотым самородком или сверкающим самоцветом, найденным на берегу реки. А ведь его заперли, вычеркнули, отвергли. А он был подростком, неумело натягивающим рубашку, засовывающим тост в рот, опоздавшим на встречу с братом, контрольная, еще контрольная, песчаные пустыни, где никто им не помешает. Их держат за дурачков, а они взмывают в воздух, они с Уилбером отрываются от земли, как боги, восседающие на Олимпе. У него в голове была целая вселенная - влияния, взаимовлияния, психология, френология, относительность, релятивизм. Он был дендрохронолог. Человек, считающий кольца на загубленном дубе, замечающий их обесцвечивание, может быть, из-за возни насекомых, или из-за циклонов, засух; он читает запечатленную в древесине жизненную повесть, делает шаг в историю, лепит историю по собственному желанию. Оно все повидало, это дерево. Оно прожило суровый век лесного стража. И вот ему вскрыли внутренности, чтоб человек их изучал - голодный человек, ищущий. А он бывал в портах, в городах, в горах и на озерах - бинокли, микроскопы, блокноты, полные аккуратных закодированных записей, ученый параноик. И он побрел обратно в свой мир, чтоб посетить и другие комнаты. Перед ним стали открываться двери. Ему открывалась секретная, таившаяся за ними информация, круги и цвета. Это были не воспоминания. Это были живые ощущения, подлинные, настоящие. В нем жили все языки, а язык есть мысль, он управляет мыслью. Лингвисты могут спорить сколько угодно, но когда ты видишь предмет, у тебя в голове возникает обозначение этого предмета. Кто-то заложил его туда, когда ты был маленьким и еще не мог спорить и говорить: "Нет. У меня не будет этого слова. Оно мне не нужно". Мы соглашаемся и принимаем слово. Вот попробуйте не думать словами. Но Джеймса разрыв между словом и предметом не касался. Как не касалось всякое незначительное мимолетное состояние, возвышенная религиозная система, монахи, всю жизнь пытающиеся заново осмыслить каждый предмет, их девственное сознание. Джеймс все знает и все для него в новинку. Его не нужно ничему учить.
Джеймс замедлил бег и харкнул кровью на тротуар.
В глубине его размышлений проскальзывает догадка о том, чем он является на самом деле - игрушкой, моделью для двух генетиков, ищущей свою душу среди всего того мусора, которым они заполнили его сознание. Он отыщет ее в их прахе. Новый поток образов, открылась еще одна комната. На этот раз быстрее. Двери срываются с петель, грохаются на землю. Теперь появляются отрывочные образы, выплывают цвета, затопляют его, стремительные, пьянящие. Разорви швы, пусть рухнет небо и накроет дома. Пусть вновь растут деревья. Нам нужно больше деревьев. Пусть будет чистым воздух, пусть смрад прольется с небес. Пусть вернется лед.
Он быстро бежал по улицам.

7

- Этот тип, похоже, извращенец.
- Может, ты и прав. Это что на нем за бижутерия понадевана?
Двое жандармов смотрели на приближающуюся к ним фигуру. Дубинки, висевшие у них на запястьях, источали голубоватое мерцание. Позади них высились новостройки, четырнадцатифутовая стальная дверь в стене длиною шесть миль. Там были огни и проволока, стальные провода, стерегущие логово жандармов. Жандарм, стоявший на сторожевой вышке, перегнулся через перила и сплюнул. Он заметил фигуру мужчины, пересекающего границу и вбегающего на территорию новостроек. Он остановился в нескольких шагах от жандармов.
- Сдавайтесь.
Джеймс задыхался. Его костюм был залит кровью, воротник почернел и залоснился. Кровь стекала по шее, розоватая пена выступила вокруг рта, взбитая воздухом, поступавшим из легких. Щепка торчала из горла как взбесившийся рыболовный крючок и подрагивала, когда Джеймс пытался говорить. Жандармы посмотрели друг на друга, они не знали, что сказать. Один развернулся, шагнул к барьеру и набрал код на освященной клавиатуре. Стальная дверь распахнулась.
Джеймс увидел костры и фигуры танцующих, чьи тени падали на бетонные плиты новостроек. Шум разносился по всей территории - крики и сумасшедший хохот, вой, шарканье ног. На зеленом поле столпились люди, они кричали, обменивались насмешками и, как хищники, выискивали слабаков во вражеском стане. Он видел, как блеснула бутылка в свете настенного прожектора, алкоголь новостроек, дистиллированный в ваннах, технический этанол и лакричная настойка, огромная ванная, приготовленная к вечерним торжествам, темная зловещая жидкость, таящаяся под каждой ступенькой. Этим напитком были куплены милость и обязательства. В новостройках нет денег. Толпа двигалась единым напором, пьяная и бешеная, бессмысленно, но возбужденно. Они увидели, что дверь на улицу приоткрыта и двинулись по газону к двери. Над домами и большой бурлящей центральной площадью - завеса черного дыма, на небесах - чернила, заливающие звезды.
- Ты все еще хочешь войти?
Джеймс смотрел на весь этот беспредел, исходя слюной. Жандарм поднял руку, подавая знак человеку на вышке. К нему возвращалась уверенность. На вышке был установлен водомет. Джеймс слышал, как командир снимает предохранители, проверяет напор, поворачивает дуло - и его захлестнуло волной. Он проскочил мимо ошеломленного жандарма, набирая скорость, услышал, что дверь начинает закрываться, и рванул туда, где мелькали отчаянные лица его сообщников.

8

- Доктор Спенс. С вами все в порядке, доктор?
Спенс чувствовал себя так, будто в груди его тлел огонь. Кожа увлажнилась, а его тело передергивало от вспышек боли: повсюду ныли болячки и опухоли, и зудели пока живые ткани. Еще один ученый подошел к больному и положил ему руку на висок. Кожа была ледяной.
- Спенс умирает.
- Чем он болен?
Эдди снова сел в кресло.
- Спенс дал свою ДНК, чтобы создать ядро генетической матрицы Джеймса, к которой мы привили весь остальной материал, тысячи выделенных нами участков кода. Спенс был донором. Он был стволом дерева, от которого растут ветви, скажем так.
А Спенс уже свернулся клубком. Его мышцы сократились и заставили тело принять эмбриональную позу. Человек за пультом стучал по столу пальцами с такой силой, что хрустели костяшки.
- Существует вероятность, что Джеймс знаменует собой конец эволюции. Я противник этой теории. Я думаю, Джеймс страдает определенным видом душевного расстройства, причем приближается его генетическая зрелость, достигнув которой, он вернется к нам. Я все-таки верю в него. Как бы то ни было, если доктор умрет, у нас могут возникнуть проблемы.
- Серьезно?
- Это может означать, что Джеймс эволюционировал до той точки, когда ДНК сама дает обратный ход. Спенс был первичным агентом, поэтому он, так сказать, и разложится первым.
- Разложится?
- Да, как и все мы. Оккупанты земного шара. Но это маловероятно.
Оба уставились на доктора.
- Вы верите в случайность?
- Что, простите?
- Между всеми нами существует взаимосвязь, причем насколько она сильна, мы начали понимать только сейчас. Случайность может быть лишь одним из аспектов этой взаимосвязи, этого генетического "потока". Кое-что из этого открылось нам в результате первоначальных изысканий, в основном благодаря этому мы и получили возможность сделать из Джеймса комбинированный клон. Люди, возможно, представляют собой единое целое. Мы все происходим из одной и той же химической структуры, она развивается, но первоначальное зерно остается. Вот во что верил доктор - внешняя реальность дается в ощущениях, она вся в мозгу, а сама популяция - это мозговое семейство, в совокупности постигающее реальность. Джеймс напугал доктора. Но я знал, что если распад и произойдет, то он коснется только первичного агента.
- Почему?
- Потому что Джеймс не может связаться с другой линией помимо доктора. Доктор близок к нему, он у него внутри, поэтому Джеймс может коснуться его, причинить боль. Но я удалил у него способность к воспроизведению, к вхождению в генетическое игровое поле. Связаться с другими линиями он может лишь путем обмена клеточной структурой с женской особью, идентичной первичному агенту. Тогда бы он смог проникнуть в более широкий генетический фонд и стал бы там доминировать. Вы изолировали дочь? Я же просил.
- Но он не может вырабатывать сперму.
- Ему этого и не надо. Катализатор, который мы выработали - это агент оплодотворения. Любого контакта на клеточном уровне будет достаточно, чтобы оплодотворить женщину. В том случае, если его клетки способны достичь ее матки. Где дочь?
- Она под охраной. Но каков риск?
- Не знаю. Спенс считал, что вся галактика, возможно, является генетической структурой. Это лишь то, что мы видим или чувствуем. Похоже, она существует только у нас в головах. Это просто наше восприятие жизни. Если сама жизнь обратилась вспять, то не знаю, чего нам и ждать. Вы еще не нашли Джеймса?
На столе стоял монитор. На нем было сообщение о проникновении на территорию и об успешном захвате клона.
- Нашли.
- Предлагаю вам предоставить его мне. Для безопасности. Если бы вы тогда не ворвались, я был бы сейчас с ним. И ваши полоумные жандармы на меня бы не напали...
- Понял.
- Тогда позвольте мне вас не задерживать.
Человек встал из-за пульта и вышел из комнаты. Эдди смотрел, как его старый коллега корчится в агонии в противоположном углу комнаты.

9

Первое наступление властей захлебнулось за несколько минут до его личного миллениума. Сперва он вел свое потрепанное войско методом "делай, как я" - люди были потрясены его бесстрашием и следовали за ним. Как сходящиеся воедино образы заполняли формами его сознание, окончательно проясняли его бытие, так и его неполноценная поначалу армия обретала форму и внутренний порядок. Он назначал командиров и раздавал приказы. Инакомыслие жестоко каралось. Он был главным на поле боя. Он обучал их тактике - как выманить на открытое место человека в униформе, а потом оттеснить его от машины. Он учил их выхватывать дубинки и обращать их против хозяев. Оккупанты были разбиты. Его залитые кровью солдаты потрясали трофейными лохмотьями и оружием разбитых полчищ, высланных на подавление восстания. Мимо него пробежал человек с растрепанной шевелюрой, в руках дубинка, шлем и радиоприемник, снятые с убитого врага. Другой приходит, чтобы получить приказ атаковать стену, и терпеливо ждет, пока командир заметит его за кучкой офицеров, столпившихся вокруг на совещание. Джеймс подходит к нему. Изо рта у него пахнет лакрицей, глаза его - как бельма. Он несет отрезанную голову полицейского, она свисает у него с пояса - это трофей.
Армию объединяет ненависть к жандармам и благоговение перед Джеймсом,
но его солдаты - сумасшедшие, лунатики с косами в руках. Джеймс стоит среди безмолвствующих офицеров и разглядывает поле боя. По темной площади скользят какие-то тени, освещенные отсветами огня от горящей техники и трассирующими пулями. Виднеется пожарная колонка, напротив - высокий бастион входных ворот. Там копятся силы для очередной атаки.
В последний час перед полуночью толпы крестьян собирались вокруг соборов и рвали на себе волосы, боясь, что солнце утром не взойдет. Они бились головами о булыжники и стенали. Священники бросались в глубокие реки и тонули в них. Но перед тем как придет его миллениум, должна наступить еще одна стадия. И она наступила. Все жители города пребывали в ожидании, сливая свои мысли в едином порыве. До новой эры оставалось всего несколько минут, что она принесет? Эта ментальная энергия, разлитая по всему мегаполису, придавала ему необходимую силу. Миллионы его подданных думали одни и те же мысли, придавая им тем самым огромные силу и значение. Джеймс был способен взять в свои руки эту мощь, использовать ее в своих целях. Все сознания работали как единое целое. В полночь будет отпразднована первая годовщина его рождения, и начнется будущее.
Девушка протянула руку к его шее. Он не знал, что она рядом, и смутился. Она коснулась щепки.
- Дай вытащу.
Она увела его от офицеров. У ворот, через которые входили правительственные войска, виднелись огни и техника, скопление боевой мощи.
- У меня нет на это времени.
- Ты должен быть сильным. Позволь мне.
До полуночи считанные секунды. Она касается его шеи нежно и проникновенно, будто ласкает его душу. Он не понимает, кто она такая. Она опускается на траву, он садится рядом. Она начинает извлекать щепку из кровавой раны в шее. Джеймсу не больно. Его накрывает потоком ассоциаций, мыслей, прозрений, взаимосвязей. Девушка протягивает к нему руки и увлекает на траву.
- Побудь со мной.
И он задирает на ней юбку, проводит рукой по теплой коже ее бедра. Она целует его. Влюбленные посреди безумия на поле битвы, их горизонт ограничен черными силуэтами казенных панельных домов, их постель - грязная земля. А Джеймс внутри нее, внутри себя. Он испытывает восторг единения в первый раз за свою короткую жизнь. А высоко над сплетенными телами влюбленных - сестра брат, папа мама; над картинами ненависти и насилия, окружившими крошечное гнездышко блаженства - величественные небеса. Звезды начинают шипеть и таять, очень медленно, одна за другой, гаснут они на ночном небе. Звезды начинают умирать.


 
 
 
письмо в редакцию, T-ough press webmaster